Шумят сверчки. В ночном небе видны огни садящегося самолета.
Я у окна, передо мной извилистая дорога и редкие фары автомобилей, пытающиеся пробить ночной туман.
Иногда лает собака, лает по-глупому, ведь вокруг никого нет.
В доме, где я снимаю квартиру, только один сосед. Иногда на выходные к нему приезжают дети, чуть помладше меня. На три километра вокруг есть только четыре дома, но все, кто там живут,
давно этой собаке известны.
До сих пор не знаю, почему эта квартира обошлась мне так дешево. Из-за автокладбища, находящегося недалеко? Ряды старых автомобилей стоят, похожие на шеренги солдат.
Рабочие ездят на двух "мутантах" - у одного нет ни капота, ни дверец, ни багажника, этакий скелет, а второй ездит с открытым багажником. Раньше я вообще думал, что там никого нет, но однажды заехал глянуть, а там - толчея. Приезжают туда за дешевыми запчастями, но не только за запчастями для старых машин, которые уже больше нигде не найти.
Нет - там же есть запчасти и от вчера стоявших в автомагазинах, а потому по-глупому убившихся автомобилей.
Почему-то ни один звук не долетает, как будто бы мы - в разных мирах, соединенных невидимой пленкой.
Еще вокруг тянутся громадные километровые парники. Вблизи они похожи на здания фабрик или заводов, а издалека - на песчаную пустыню.
Но это всего лишь песок, который оседает на натянутой материи и полностью маскирует парник.
Вдоль дороги к морю, что находится в трех километрах, проходит расщелина. Удивительно, но никому из проезжающих по дороге не интересно туда заглядывать.
Один раз я спустился туда, и тут же, высоко задирая задние лапы, от меня помчались два зайца. Бежали так лениво, что мне показалось, что их гложут сомнения - зачем они от меня драпают и не пора ли остановиться. Но все ж добежали до поворота - и исчезли.
Еще там же есть два квадратных входа в какие-то пещеры. Видно, что старые, и что туда давно никто не заглядывает. Будь бы у меня компания, давно бы их разведал.
А самое интересное рядом со мной, это то, что в двух километрах от меня - северный аэропорт. Если пройтись километр по дороге и присесть на какой-нибудь камень, то раз в двадцать минут прямо над головой, с крыльями, обнимающими небо, взлетит самолет. Раньше я их фотографировал, а потом надоело.
Все, что запомнилось, это то, что в 11:17 взлетает наш самолет компании Эс сэвен. Я помню постоянно летал такими по маршрутам Москва-Пермь, а здесь, на острове,
это было первым напоминанием о моей стране.
Иногда мне кажется, что это все происходит не со мной, что я на самом деле живу сейчас в Перми и сплю.
А когда проснусь, потянусь и подумаю: "Хорошо, что это был лишь сон". А между тем, ситуация и в самом деле невероятная.
Сейчас я живу совершенно один, нет ни одного человека, с которым я делился бы своими новостями.
После глубокого погружения в среду канарцев у меня выработался стойкий иммунитет недоверия ко всем окружающим. Я прекрасно помню, что в России я доверял всем.
Проблема в том, что большинство канарцев то ли двуличные, то ли быстро меняются под настроением. Так, например, по совету одного "друга", сопровождавшего меня на покупку автомобиля, я купил транспорт, у которого техосмотром было выявлено пять (5!) грубых нарушений. Теперь предполагаю, что он так сделал потому, что ему не хотелось долго ждать, пока я выбираю машину (хотя он мог бы просто не сопровождать меня, сказав, что ему неудобно). Так или иначе, я до сих пор не знаю настоящей причины.
У меня есть еще парочка подобных примеров с другими людьми, но я быстро поумнел. Теперь никогда не придаю значения ничему из того, что мне говорят, хотя и делаю вид, что верю всему.
Девушки у меня здесь не будет по тем же причинам, слишком велик разрыв в воспитании и культурных традициях, а девушки просто ради секса мне не интересны.
Одиночество меня не гложет абсолютно. То, что меня задевает - это невозможность извлечь пользу из огромной кучи свободного времени. Помню, первый раз я это почувствовал после окончания универа.
Работаешь, зарабатываешь, тратишь - и все? Создается ощущение бессмысленности, бесполезности самого себя в этой жизни.
Помню, что уехал из России потому, что меня давило это ощущение, и думал, что здесь это пройдет. Интересно, как я это себе тогда объяснял?
Все это я написал позавчера, ведь многие переживания становятся по-настоящему осознанными, только когда их выразишь на бумаге.
А сегодня в рассказе Рэя Брэдбери "451 градус по Фаренгейту" увидел следующее:
- Мой дед говорил: "Каждый должен что-то оставить после себя. Сына, или
книгу, или картину, выстроенный тобой дом или хотя бы возведенную из кирпича
стену, или сшитую тобой пару башмаков, или сад, посаженный твоими руками.
Что-то, чего при жизни касались твои пальцы, в чем после смерти найдет
прибежище твоя душа. Люди будут смотреть на взращенное тобою дерево или
цветок, и в эту минуту ты будешь жив". Мой дед говорил: "Не важно, что
именно ты делаешь, важно, чтобы все, к чему ты прикасаешься, меняло форму,
становилось не таким, как раньше, чтобы в нем оставалась частица тебя
самого. В этом разница между человеком, просто стригущим траву на лужайке, и
настоящим садовником, - говорил мне дед. - Первый пройдет, и его как не
бывало, но садовник будет жить не одно поколение".
Проблема в том, какая именно дорога ведет к тому, чтобы им стать